война, немцы

Деревня Дзержинск по своему географическому положению  самая отдалённая от райцентра. Находится в 75 километрах на запад от него и в четырёх — от границы с сопредельным государством Украина. Перед началом Великой Отечественной войны (а она не обошла и это, казалось бы, затерявшееся в глухих полесских лесах небольшое поселение) в деревне на 187 усадьбах проживали 570 человек. Одним из них был ныне проживающий в Дзержинске Алексей ДОБРОДЕЙ. Правда, когда в деревню пришли первые немцы, ему было всего 4 года. Но цепкая детская память до сих пор не даёт забыть даже, казалось бы, самые незначительные моменты и детали военного лихолетья. 

война, немцы

— О том, что началась война, у нас в деревне узнали лишь на третий или четвёртый день, — вспоминает Алексей Евтехович. — Такой связи, как сейчас, тогда не было. Один телефон в сельсовете. Да и тот не работал 22 июня и в последующие день-два, так как в лесу на телефонную линию упало дерево и оборвало провод. Над деревней летали немецкие самолёты, где-то недалеко сбрасывали бомбы, слышались взрывы. Мужики говорили, будто это проходят военные учения. А вот когда на пятый день мобилизовали всё взрослое мужское население в возрасте от 18 до 60 лет, стало понятно, что никакие это не учения, а настоящая война. Дзержинск отдал фронту более 140 человек, домой же вернулись всего 24, да и те один за другим стали умирать от ран контузий и болезней.

Прекрасно помню, как в деревню пришли немцы. Все местные жители от мала до велика ушли в лес. Про меня, видимо, впопыхах и панике поначалу забыли и на некоторое время оставили дома. Помню, стою на лавке и смотрю в окно. Заходит немец с автоматом наперевес и спрашивает на ломаном русском языке что-то вроде «где матка?». Я покачал головой, что, мол, не знаю, а сам думаю, как же он будет стрелять из автомата, интересно же. Но немец не стал стрелять, а грубо толкнул дверь ногой и ушёл восвояси. Я кое-как слез на пол, закрыл дверь и вновь вскарабкался на лавку, чтобы опять смотреть в окно. Да так и заснул. С наступлением темноты пришла мать и забрала меня в лес.

Немцы ещё не раз приходили в Дзержинск. И зимой 1942 года, и когда в январе 1943 года сожгли Тонеж вместе с жителями. Тогда им тоже не удалось никого застать дома — все уходили в лес. Летом 43-го партизаны прорыли окопы протяжённостью в два с половиной километра за деревней и вдоль неё, заняли оборону, так как знали, что придут непрошеные гости. Бой продолжался весь день. Партизаны подбили две грузовые машины и одну легковую. Рассказывали, много тогда фашистов полегло, погибли и пятеро партизан. Немцы наспех похоронили своих на месте боя под горою. Но позже партизанам пришлось отступить, так как из Давид-Городка и Турова пришло немецкое подкрепление. Разъярённые каратели вошли в Дзержинск и начали чинить свои зверства. Сожгли деревню и уничтожили 13 местных жителей — тех, кто не успел убежать в лес. Остальных повсюду разыскивали, чтобы отправить на каторжные работы в Германию. Помню, как мы голые и голодные просидели в болоте двое суток. Но вскоре пришли ковпаковцы и прогнали немцев. Партизаны немного нас подкормили и ушли, а мы стали строить курени. Но покоя от немцев всё равно не было. Поживём на одном острове среди болота, пока каратели не начнут прочёсывать лес, затем переходим на другое сухое место и снова строим курени и землянки. Питались в основном дарами леса.

В конце 1943-го — начале 1944-го года в урочище Зады возобновил работу наш колхоз «На варце». Отдавал в коллективное хозяйство каждый всё, что мог и что у кого было — кто корову, кто борону, кто плуг и т. д. Моя мать, к примеру, привела в колхоз быка, который достался ей от сестры Фроси (она жила на хуторе в Брестской области). По весне засевали лесные поляны. Конечно, делать это было ужасно тяжело, но надо было жить и что-то есть.

На свои пепелища в родную деревню мы вернулись лишь летом 1944 года. Однако жить поначалу снова пришлось в землянках и куренях. Мирное существование время от времени нарушали налёты недобитых украинских националистов — «бульбовцев», которые грабили в деревнях магазины и колхозные склады. Но вскоре наступило долгожданное освобождение Беларуси, люди начали строиться, заработала начальная школа, и жизнь стала постепенно налаживаться…

— Да, было трудно, голодно и холодно, — одновременно с оттенком грусти и гордости в голосе говорит Алексей Евтехович.  — Но мы всё смогли пережить. Поэтому любим и ценим ту жизнь, которая сейчас. Мы тогда и мечтать о ней не могли. Иногда вспомню, как гнилую картошку в поле собирали, чтобы хоть как-то утолить голод, то и не верится. Когда детям и внукам рассказываю, что нам пришлось пережить после войны, они тоже не могут поверить. Нынешняя молодёжь ведь плохой жизни не видела и не знает, вот и не может представить, что она может быть хуже, чем есть. Сейчас вон соседняя Украина «заходилась», верхи там не ведают, что творят, всё никак власть поделить между собой не могут. Но что бы там не происходило, на чьей бы стороне не был перевес, в любом случае страдают простые люди, народ — вот в чём беда. И очень хорошо, что наша суверенная Беларусь благодаря Президенту Александру Лукашенко по-прежнему остаётся островком мира и спокойствия. Правда, иногда приходится слышать от некоторых представителей молодого поколения, что у нас ещё плохо жить. Но, как говорится, всё познаётся в сравнении. Украинскому народу, хоть он ни в чём и не виноват, предоставили возможность сравнить, почувствовать и оценить. Не дай бог нам такое.

Игорь ЖОГЛО.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Войти с помощью: