Немало сельчан с интересной судьбой встретилось нам и в одном из самых отдалённых населённых пунктов нашего района — Дзержинске. Мне иногда приходит мысль о том, что герои публикаций корреспондентов районки достойны занять почётное место в книге-летописи Лельчицкого края, чтобы оставить о себе память потомкам.

Сегодня речь пойдёт о долгожительнице Прасковье Гордеевне Захарич (на снимке) из Дзержинска, удивительной женщине, которая и в 95-летнем возрасте находит в себе силы радоваться каждому прожитому дню, благодарит Бога за всё, ниспосланное свыше, смотрит на жизнь с оптимизмом, хотя доля ей выпала нелёгкая. Вместе с другими соотечественниками она оказалась в числе остарбайтеров — так называли в годы Великой Отечественной войны советских граждан, угнанных на принудительные работы в Германию.

Прасковья Гордеевна много чего повидала на своём веку, немало испытаний легло на её хрупкие женские плечи… Стойкость, несгибаемая воля и твёрдость характера  помогали в молодые годы, помогают и сейчас, несмотря на уважаемый и почтенный возраст, держаться молодцом, сохранять бодрость духа. Кстати, слава Богу, и память у моей собеседницы по сей день отличная: картины из прошлого представали перед глазами женщины так живо, как будто и не было разрыва в десятилетия. Только вот о военном времени говорить пожилая женщина не любит, потому что начинает кровоточить рана от воспоминаний юности, когда она, будучи девушкой, вместе с молодыми людьми из разных уголков бывшего Союза оказалась на чужой земле, в фашистской неволе. Поэтому война ассоциируется у неё с немецким лагерем, где пробыла 3 года. Их не стереть из памяти, они болью и горечью расписались в девичьем сердце, навсегда отставив там незарубцевавшийся шрам. По выражению лица моей рассказчицы было видно, как тяжело ей давалось каждое слово:

— Это произошло во время немецкой оккупации в 1942-м году. Мне тогда лет семнадцать было. Помню тот злополучный день, когда девчат из моей деревни, соседних, а также из других сёл Столинского и Давид-Городокского районов Брестской области фашисты согнали, как скот, в товарные вагоны поезда и повезли сначала в Столин, оттуда в Брест, а потом прямиком в Чехословакию, где мы 12 дней стояли на пути без воды и еды… Конечным же пунктом нашего следования стала Германия. В городе Гамбурге нас, человек 50, поселили в рабочем лагере. Спать приходилось на трёхэтажных нарах, которые во время авиабомбёжек так колотило, что мы падали друг на друга… А работали на крупном военном авиационном заводе, где изготавливали моторы для самолётов. Пожилой немец надсмотрщиком над нами был поставлен, он показывал, как и что надо делать, а ещё один немец, помоложе, приходил и проверял работу. Не всегда получалось выполнить задание правильно, так он, бывало, включит приборы в розетку, чтобы протестировать произведённые детали, а тут иногда как вспыхнет, задымит… Мы-то не назло делали, а просто не всегда запоминали точность и последовательность выполнения работ. На этот случай была припасена плётка: за неправильное действие она сразу направлялась на наши руки и спины… И мне тоже доставалось …  И обидное оскорбление «русиш швайне» не раз слышала в свой адрес… А что я могла поделать? Что могла изменить? Поплачу сама себе — да и дальше работаю. И голод одолевал, постоянно хотелось есть. А как нас кормили? Плеснут один раз в день в миску баланды — воды вперемешку с бураком, гнилыми картофельными очистками и рыбными отходами. Я помню, когда подходила за своей порцией, просила, чтобы дали мне погуще. Так меня потом за это и прозвали Гущей. Ещё каждую субботу по пути в баню мы видели такие аппетитные яблоки! Но если кто протягивал руку к фруктам — сразу автоматная очередь раздавалась. Поэтому не срывали — боялись. Три года мы не видели и картошки. А по праздникам давали небольшой кусочек хлеба, только его и хлебом назвать нельзя было. Его пекли из семян каштана. Возьмёшь этот хлеб в рот, вкус —  неприятный, горький, но жевали и заставляли себя проглатывать, потому что голод одолевал. Давали хлеб на несколько дней, но мы его съедали сразу, потому что боялись, что в любую минуту нас могут убить. Натерпелись мы на чужине, настрадались. Всего хватило — и унижений, и оскорблений, и побоев…

Потом один случай припомнила Прасковья Гордеевна, как однажды, возвращаясь с завода в лагерь, она увидела выпавшие из машины несколько бураков. Посмотрев, что чужих глаз поблизости нет, решила эти овощи забрать и уже представила, как вместе с девчатами разделят поровну эту добычу и с удовольствием поужинают. Но не тут-то было! Немка-повар всё видела, подбежала и сдала её с потрохами немцам.

— Ох, и досталось тогда! — говорит с болью в голосе Прасковья Гордеевна. — У немцев подвал имелся, туда наливали воды и сгоняли провинившихся. Вот такая участь ждала и меня… Но я всё равно своей обидчице отомстила! Когда освободители спросили, кто над нами издевался, то я не смогла сдержаться и выпалила: «Вот эта паразитка забрала у меня бураки и сдала немцам!» Потом я с ней по-своему, по-женски «поговорила по душам»: оттаскала хорошенько за волосы…

Не забыла бабушка Паша и тот ужасный день, когда их, женщин, фашисты собрали и повели вместе с пленными.

— На наших глазах была выкопана яма и расстреляно 12 солдат за то, что они в завалах забирали часы, вещи немецких граждан, — дополняет моя собеседница. — Мы думали, что и нас ждёт та же участь, но это была наука на будущее. Мы тогда боялись кричать и плакать, только от ужаса лица закрывали руками…

И, помолчав, Гордеевна добавляет:

— Немало наших погибло во время авиабомбёжек. Однажды, когда мы возвращались с завода, двух женщин из лагеря ранило, так одна выжила, а другую спасти не удалось….

Затем бабушка Паша, немного задумавшись, продолжила своё повествование:

— Никогда не забуду и день нашего освобождения. Это случилось 5 мая 1945 года. Нас освободили не русские, а англичане, так как мы находились в северной части Германии. Всех собрали во дворе, и там мы увидели пленных советских солдат, которые были измождены, ведь над ними издевались фашисты, морили голодом. Потом нас доставили в военную часть к советским солдатам, и они меня и ещё одну девушку, мою землячку из Давид-Городка,  попросили остаться ещё на некоторое время и поработать на кухне. Так мы с Лидой ещё полтора года трудились при своих в качестве поваров. Ещё две немки с нами работали, мы за ними следили, чтобы в еду какой отравы не насыпали нашим солдатам. Домой вернулась только в 1947-м году.

В Германии Прасковья и любовь свою встретила, только судьба к девушке не была благосклонна. Иван, так звали того приглянувшегося советского солдата, родом был из Украины, жил до войны в городе Белая Церковь. Молодые собирались пожениться, строили планы на будущее, но любимый человек трагически погиб в аварии…  А под сердцем женщины в то время уже зарождалась новая жизнь… Дочь родилась по возвращении на малую родину, в деревню Храпунь, что на Столинщине. Многие парни сватались к Прасковье, но она всем отказывала, потому что полюбила в жизни раз и навсегда, да и не хотела, чтобы чужой мужчина причинял боль её дочери…

Жила Прасковья с родителями, растила дочь, ни от какой работы не отказывалась, во всём помогала. Трудилась в колхозе помощником ветврача, трудовой стаж её составляет 20 лет.

— В 1962 году после переселения переехали с дочерью и сыном  из Храпуни в Дзержинск, — рассказывает собеседница, — Перевезли дом и начали обживаться на новом месте…

Пришло время, и дочь Прасковьи Гордеевны — Антонина вышла замуж, подарила с мужем бабушке Паше семерых внуков, а сын Юрий с женой — ещё троих. Сегодня к ним добавились 16 правнуков и 4 пращура.

— Нас с мамой они не забывают, все приезжают и на хорошее, и на плохое, — говорит Антонина Ивановна. — Скоро восемь лет, как мужа моего, Адама Васильевича, не стало. Хорошим человеком и хозяином был, работящим. У него 47 лет непрерывного стажа, трудился в полеводческой бригаде. Пошёл по клюкву, да там и умер…

Бабушка Паша долгое время жила с дочерью и зятем, помогала по хозяйству, на огороде, присматривала за детьми, внуками. И теперь Антонина Ивановна внимательна к матери, заботится о ней. Прасковья Гордеевна старается не доставлять Антонине хлопот, передвигается с ходунком, сама себя обслуживает. А на свой 95-летний юбилей даже коньячку пригубила — за здоровье своё и своих близких.

— А как умудрились дожить до таких преклонных лет? — спрашиваю у Прасковьи Гордеевны.

— Так записано свыше Богом, — отвечает с улыбкой  женщина. — Много  приходилось работать. Всегда держали корову, свиней, птицу, поэтому ели домашние продукты, на земельном участке выращивали овощи без химикатов. Из пшеницы сами пекли хлеб. И теперь у дочки коза, куры, два кабана, огород…

А потом добавляет:

— Сейчас добре жить, да нужно уже помирать…

Признаюсь: восхищалась мужеством этой удивительной женщины, маленькой, щупленькой, зато обладающей такой внутренней силой, которая рождалась и закалялась  в трудностях, помогала преодолевать препятствия, уготованные злодейкой-судьбой. И дай Бог бабушке Паше в таком же здравии встретить столетний юбилей! Прасковье Гордеевне всё под силу, потому что она любит и ценит жизнь.

Фото Светланы ЛИПСКОЙ.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Войти с помощью: