В Гомельской области, на берегу живописной речки Уборти, уютно расположился городской поселок Лельчицы, небольшой, ухоженный, летом утопающий в зелени садов и разноцветье палисадников. Центральная улица Советская тянется через весь поселок, начинаясь со въезда в Лельчицы и заканчиваясь на выезде. Не знаю, сколько всего улиц в этом милом городке. Но знаю, что есть в нем одна, тихая, скромная, неброская, названная в честь Николая Козлова. Много улиц названо в честь достойных людей, и как зачастую мало мы знаем об этих людях. А ведь за каждым именем стоит целая жизнь. И, как правило, это жизнь-подвиг.
Я хочу рассказать Вам о Николае Петровиче Козлове, не просто некогда знакомом человеке, а о родном брате моей мамы, о моем дяде Коле.
Родился Николай 13 декабря 1920 года в деревне Полоево Дужевского сельского совета, Чаусского района, Могилевской области. В дружной, большой, трудолюбивой крестьянской семье он был четвертым ребенком. Всего детей в семье было восемь. К началу войны в живы осталось только четверо: умирали в основном от дифтерии.
В школу Николай ходил за восемь километров в деревню Телеши. Учился легко, по всем предметам успевал блестяще, обладал прекрасной памятью. Закончив семь классов, попробовал поступать в летное училище. Его отец, мой дедушка Петр, хотел, чтобы сын стал летчиком. Как-то пошутил: «Буду старым сидеть на крыльце, а ты будешь лететь и мне пачку папирос сбросишь». Но мечтам о летной профессии не суждено было сбыться: Николай, в детстве переболевший отитом, не прошел медкомиссию из-за сниженного слуха. Сразу же поступил в Бобруйское медучилище, выучился на фельдшера. Совсем немного поработав в райцентре, ушел в армию.
А 22 июня 1941 года, демобилизовавшись, Николай добирался домой. Доехал поездом до райцентра Чаусы, дальше пошел пешком. Молодому, сильному парню дорога в восемнадцать километров была пустяком. Проходя мимо реки Прони, искупался в холодной, бодрящей воде. Счастливый, он шел в родную деревню, где его ожидали мама Надежда, отец Петр, сестры Мария и Евгения, брат Виктор, люди, любившие его и любимые им. Настроение было настолько радостное, что казалось: он летит на крыльях, а весь мир улыбается ему. Как вдруг в небе появился самолет. Парень удивился: самолеты в этих краях не летали. Задрав голову, наблюдал, куда же он полетит. И, присмотревшись, разглядел на крыльях кресты. Все понял: война! Ускорил шаг, но самолет пошел на разворот и стал строчить из пулемета. Спрятаться можно было только в лесу, но до него нужно было еще добежать. А самолет снова развернулся и пошел низко над полем за солдатом. Николай был отличной мишенью для фашистского стрелка, но и вторая очередь не задела парня. И в третий раз самолет пошел на разворот. Как вдруг впереди Николай увидел большой раскидистый куст. Решение пришло сразу: Коля сбрасывает шинель и откидывает ее в сторону, а сам залезает в самую середину спасительного, пахнущего зеленью, еще влажного от росы куста. Сердце ускоренно билось, отдаваясь в висках. Как же хотелось жить в двадцать-то лет! Добраться до дома, увидеть и обнять родных и жить! А самолет уже шел в очередную атаку. Николай затаил дыхание, будто его мог услышать этот жаждущий крови урод, охотник за живой мишенью. К счастью, фашист проглотил приманку: расстрелял шинель и улетел. Подождав немного, Коля выбрался из спасительного куста, схватил простреленную (как потом выяснилось) в семи местах шинель и пустился бежать полем. Теперь его мысли были не о себе. Как там, дома? Живы ли родные? Что с деревней? А она, тихая, милая сердцу деревушка первый раз в его юной жизни встретила криком и рыданием: шла мобилизация, в первый же день войны объявленная Верховным Советом СССР. Женщины провожали своих мужчин, собирали авоськи на дорогу, с плачем прощались, благословляли. Николай с сестрами, братом и уехал в Чаусы, в военкомат.
А через три дня уже принял первый бой. Отступили, вырыли окопы, землянки. Ночью, вырезав часовых, немцы подошли вплотную к землянкам. Взяли всех сонными и повели в город, в лагерь. Колонну военнопленных конвоировали фашисты с автоматами, некоторые из них несли на плечах пулеметы. Один из фрицев, видно, устал нести пулемет и отдал его пленному солдату. Это был Николай. За поворотом колонна растянулась и хвост ее выпал из поля зрения часовых. Это был единственный шанс избежать плена. И Коля им воспользовался. Он бежал с немецким пулеметом на плечах, бежал что есть мочи к ближнему лесу. А когда услышал лай спущенных собак, не растерялся: снял пулемет и расстрелял преследователей. Добравшись до своей деревни, Николай ушел в партизанский отряд «Тринадцать» под командованием С.В. Гришина. Впоследствии это отряд вырастет в большое партизанское соединение, насчитывающее восемь тысяч человек. Много ратных подвигов на счету этого отряда. Но сейчас не об этом, сейчас я хочу рассказать об одном случае, кардинально изменившим всю дальнейшую жизнь моего дяди.
В отряде Николай был и бойцом, и фельдшером, а если нужно, то и санитаром. Во время одного трудного боя был тяжело ранен дядин друг, весельчак и любимец всего отряда партизан Капустин. Он лежал среди поля под деревом. Фашисты не давали партизанам подойти к раненому, а партизаны, в свою очередь, не давали немцам его забрать. И только по наступлении ночи Николай все-таки смог подползти к другу и перенести его в отряд. Осколочное ранение в живот оказалось очень тяжелым, время было упущено, исход очевиден. Спасти паренька могла только немедленная операция, сделать которую было некому. Двадцатилетний фельдшер Николай был бессилен помочь своему товарищу. Незадолго до смерти Капустин произнес: «Умираю из-за твоей неграмотности, Коля. Операция мне нужна». И тогда у постели умирающего друга Николай клятвенно пообещал: «Если останусь живым, после войны закончу мединститут, стану хирургом, буду спасать людей.»
Все рано или поздно заканчивается. Закончилась и эта страшная война, унесшая многие миллионы жизней. Больно прошлась она и по семье Козловых. Не вернулся с фронта дедушка Петр (из-за нее, этой проклятой войны, никогда не видела своего деда). Осколком от разорвавшейся бомбы во мгновение ока был убит мамин братик Витя (а было ему всего десять лет). И все это произошло на глазах у бабушки и моей тринадцатилетней мамы. Даже через много лет, вспоминая эту страшную бомбежку, мамочка не могла сдержать слезы. А какого же было бабушке Наде, потерявшей своего пятого ребенка! Такое не пожелаешь и врагу. Пять детей — пять рубцов на сердце! Как только не разорвалось от скорби оно — это бедное материнское сердце?! Выдержало, выстояло! Нужно было жить: дождаться возвращения с войны сына Николая, помочь стать на ноги дочерям Марии и Евгении.
После освобождения Могилевской области Николая оставили работать Фельдшером. В действующую армию не взяли: много раненых было на освобожденных территориях, а медработников не хватало.
А в сентябре 1945 года, Николай стал студентом Минского мединститута. В первую сессию не сдал экзамен по химии. Попросил у преподавателя три дня на подготовку. Сдал на отлично. На протяжении всей учебы был лучшим студентом. Профессора здоровались с ним за руку. «Козлов, Вы наша смена,» — говорили они. Но не только хорошим студентом был Николай. Он был любящим сыном и братом. Как только мог, помогал родным, сам же довольствовался немногим. Все время обучения в институте проходил в одном пальто, перешитом из немецкого, полученного по гуманитарной помощи. Питался в основном ливерной колбасой, которую любил всю жизнь. Понимал: надо помочь матери выучить сестер. С первого курса работал в анатомическом корпусе: препарировал трупы, делал скелеты. На забальзамированных им трупах до 1972 года учились будущие медики Белоруссии. Дядя Коля имел блестящие способности. Прекрасно знал химию, физику, биологию, анатомию. Помогал по этим предметам своим товарищам. А на последних курсах вуза, когда моя мама (а она была моложе дяди Коли на десять лет) уже училась в Минской школе медицинских лаборантов, брат занимался с ней по химии, очень помогал, поддерживал во всем. А в последний год обучения в институте Николай женился на Марии, студентке медицинского вуза, молодой вдове. Ее муж, офицер-артиллерист, погиб на фронте, остался сын Владимир. Теперь у мальчика появился отец. Нет, я не оговарилась: Николай стал именно отцом для сына любимой женщины. А перед госэкзаменами в молодой семье родилась дочь Ирина.
Итак, учеба в институте позади. Блестяще сданы госэкзамены. Заслуженный красный диплом. Николая оставляют при институте, предлагают аспирантуру. К огорчению профессоров-преподавателей, он отказывается от этого для многих заманчивого предложения, аргументируя отказ желанием попробовать себя лекарем в самом отдаленном уголке страны.
Так в 1950 году и оказался доктор Козлов Николай Петрович со своей семьей (женой и двоими детьми) в городском поселке Лельчицы Гомельской области. Думал
— на время, оказалось — навсегда. Первую ночь провели в консультации, на полу. Утром обустроились в комнатушке при консультации. Там и жили некоторое время, пока ни выделили квартирку в доме по улице Ленина. К тому времени в семье было восемь человек: четверо детей и четверо взрослых. Приехали жить к детям мать дяди Коли (моя абушка адя) и отец дяди жены Марии.
Работы в районной больнице было очень много, а врачей только трое: дядя Николай, его жена Мария и еще один врач по фамилии Семенович. Все врачебные специальности были распределены между троими. Три врача на 37 000 человек, проживавших в то время в районе. Консультация всех не вмещала — люди толпились во дворе больницы. Принимали их до темноты, никто не смотрел на часы. Работали до последнего пациента. Очень скоро доктора Козлова уже хорошо знали и в районе, и в Гомельской области, и далеко за ее пределами. Не забывали его и в Минском мединституте: в течение пяти лет Николай Петрович получал оттуда письма с приглашением в аспирантуру. А его портрет еще в 1971 году (более двадцати лет) висел на доске почета в столичном медвузе. Было много заманчивых предложений. Так глава Латвийского Минздрава, прочитав в медицинской газете о работе этого молодого лекаря, предложил ему возглавить научно-исследовательский институт в Риге. Местные власти, узнав о возможном отьезде хирурга Козлова, вдруг вспомнили, о стесненных бытовых условиях этого скромного главного врача больницы. Сразу же ему был выделен участок земли под строительство жилого дома на берегу реки Уборть. И к 1956 году дом был построен. Добротный деревянный дом, просторный, светлый, со множеством окон. Было высажено сорок восемь плодовых деревьев. И уже в этом доме после трех дочерей появился сын, в честь отца названный Николаем.
Хорошо помню этот дом, его тепло и заботу. В детстве почти каждое, а может быть, и каждое лето, я была в Лельчицах, иногда и подолгу, почти все каникулы. До сих пор воспоминания о Лельчицах, о дядином доме, об этом беззаботном времени являются одними из самых светлых в моей жизни.
А доктора Козлова уже знали, казалось, все. Помню еще маленькой с мамой ехали в Лельчицы в гости. Поездом доехали до Калинкович. Сидели на остановке, ожидая автобус на Мозырь. А уж оттуда шел автобус до Лельчиц. Мама разговорилась с женщинами, сидящими рядом. Как обычно бывает, те поинтересовались:
— Куда едете?
- В Лельчицы.
— А к кому? Может знаем.
— К Козлову Николаю Петровичу.
- К Николаю Петровичу?! Доктору Козлову?! Да кто же его ни знает! А кем Вы ему будете?
— Я его сестра, едем с дочкой в гости.
— Родная сестра?! — женщины всплеснули руками. Одна из попутчиц побежала куда-то и вскоре привела еще нескольких человек и, показывая им на нас, восхищенно затараторила: «Вот это родная сестра доктора Николая Петровича, а это неловкостью чувство большой гордости за своего брата, за то, что он смог заслужить такую любовь и почтение у этих простых, бесхитростных, открытых людей.
А доктор Козлов очень спокойно относился к своей известности. Всегда оставался скромным, рассудительным и бесконечно бескорыстным человеком. Такого врачебного бескорыстия сейчас, вероятно, и не встретишь. Много личного времени дядя Коля отдавал пациентам, а они рядом с таким врачом чувствовали себя более спокойными и уверенными.
Да, было много работы и курьезных случаев хватало. Например, случай с лесником из деревни Дуброва. Отрезал он пилой указательный палец. На лошади добрался до больницы. Деловито полез в карман, достал оттуда тряпочку, развернул — на тряпочке лежал посиневший указательный палец. «Доктор, пришей палец, — не попросил — потребовал мужчина. Николай Петрович отговаривал лесника от операции, но тот настойчиво просил: «Попробуй, доктор. А вдруг получится». И уговорил: дядя Николай, тщательно обработав этот грязный, посиневший палец, пришил его, хотя был уверен, что не приживется. Через год на рынке в Лельчицах доктор встретил лесника. А тот, увидев Николая Петровича, показывает ему палец и возмущается: «Плохой ты хирург: палец-то не сгибается».
А еще был случай, когда совсем молоденький парнишка раздробил топором большой палец на ноге. Неделю боролись за этот пришитый палец. Пацана измучили боли, но он победил: палец прижился.
Но вот то, что произошло в деревне Боровое, из мира фантастики. Рассказала эту историю, историю своего брата, лаборант больницы. С трехлетним братом они стояли на обочине дороги и смотрели, как трактор тянет на деревянных плахах из луга стог сена. Было начало весны. В дорожных колеях снег с водой. Ребенок поскользнулся и упал прямо в колею под плаху со стогом сена, и она проехала по его голове. Родители, привезшие мальчика в больницу, умоляли: «Доктор, сделайте что — мальчику было уже много лет. Половину головы он бреет, а половина без волос: натянул доктор ему кожу, снятую с ягодицы, на удаленный участок раздробленного черепа. Мужчина живет до сих пор в деревне, работает в колхозе.
Заслуживает внимания и следующая история из врачебной практики Николая Петровича. Случилось это в 60-е годы двадцатого столетия. Медсестра, жившая по соседству, совсем разболелась. Причиной оказалась больная щитовидная железа. На консультации в Гомеле врачи развели руками. Мол, бессильны, сделать ничего нельзя. И стала женщина готовиться к худшему. Николай Петрович предложил ей удалить щитовидку, хоть никогда еще этого ему не приходилось делать. Просто жаль было молодую, медленно угасающую женщину. Других вариантов у нее не было, и, хоть и страшно было, согласилась рискнуть. Операция прошла успешно. Эта женщина прожила долгую жизнь: умерла после восьмидесяти лет. Доктор Козлов тихо, скромно, провел операцию в своей Лельчицкой больнице. А такие операции и сейчас проводятся только в крупных медицинских центрах.
Не раз известного хирурга Козлова приглашали на различные совещания в Минск, просили выступить перед коллегами, поделиться опытом работы. И каждый раз, когда Николай Петрович заканчивал выступление, то его коллеги, находящиеся в зале, эти суровые врачи-хирурги аплодировали ему стоя.
Много жизней спас этот скромный человек, талантливый лекарь. Спасал не только безукоризненным профессионализмом, но и тем, что в экстремальных ситуациях делился с пациентами своей кровью. У дяди Коли была универсальная группа крови — первая, положительный резус. За свою жизнь он сдал 25 литров крови. За что получил звание «Заслуженный донор». А за свой самоотверженный труд был удостоен звания «Заслуженный врач БССР».
Но все эти звания и аплодисменты были несоизмеримы с народной любовью и уважением. Для многих пациентов доктор Козлов становился родным, близким человеком. В этой связи не могу не рассказать о самом трогательном случае в практике моего дяди. Произошло это в 60-е годы двадцатого века. В те времена в сельской местности приходилось держать подсобное хозяйство: в магазинах купить продукты было проблемно. И семья главного врача района, состоявшая из девяти человек, держала и корову, и поросят, и птицу. Так было почти в каждой семье. Стада коров пасли по очереди. В тот день была очередь Козловых гнать стадо буренок на выпас. В 5.30 утра были подняты девочки Козловы: Ира, Галя, Оля. Именно они и должны были пасти в этот день стадо. Как вдруг раздался громкий стук в окно. Бабушка Надя выглянула и увидела: у забора стоит телега, на телеге лежит женщина, а с телеги на землю капает кровь. «Доктор, спаси!» — чуть ли ни рыдал мужчина, барабанящий по стеклу. Дядя Николай вскочил с постели, на ходу натянул брюки, набросил рубашку и выпрыгнул через окно. И уже в телеге крикнул: «Гони!» Ему, как опытному врачу, принявшему не одни роды, было ясно: положение роженицы катастрофическое. Важна была не каждая минута — каждая секунда. Роды, третьи по счету, начались еще накануне, днем. Под утро деревенская бабка-повитуха сказала мужу роженицы: «Вези скорее в больницу, в Лельчицы. Сама не родит». А до Лельчиц от деревни Ручное, где это произошло, двенадцать километров. Вроде не так и далеко, но бесконечно далеко было для истекающей кровью женщины. Срочно были подняты доноры для сдачи крови. Но первая, положительный резус была только у нескольких человек. И этого оказалось мало. Было видно, как медленно уходила от них эта сильная молодая крестьянка. «Кто еще может сдать кровь?» — спросил доктор. Он знал, что среди медперсонала были люди с этой группой крови. Все молча опустили головы. Тогда сам Николай Петрович лег на прямое переливание: группа крови у него и пациентки была одна. А после этого поднялся и принял тяжелейшие роды. Мальчик родился очень крупный, более пяти килограммов. Так в крестьянской семье из Ручного появился третий ребенок — сын Вася. А большая семья Козловых пополнилась еще одной родственницей: Анюта, так звали эту женщину, стала для доктора Козлова сестрой. Она понимала, кто вытянул ее и ее сынишку с того света. В ней текла кровь этого человека. Анюта звала моего дядю братом, бабушку Надю называла мамой, а мою мамочку Женю, когда она приезжала в Лельчицы, звала сестрой.
После тех стрессовых родов дядя Николай трое суток не поднимался с постели: была очень сильная слабость. Сказались как потеря крови, так и сильное нервное напряжение.
Анюта часто бывала в гостях у своего брата доктора. Мы звали ее тетей Анютой. Она приезжала в дом Козловых со своими ребятишками. И мы, дети, бывали в деревне Ручное. Помню, как она встречала нас. Как самых почетных гостей! Немудреная, но невероятно вкусная деревенская еда! А взбитые перины, на которых она укладывала нас спать! После сына Василия, Анюта родила еще двоих детей. Дядя Коля по-братски относился к этой женщине, она тоже стала для него родным человеком. Моя мама как-то рассказала, как ее брат подсаживал фруктовые деревья в своем саду. Вроде посадил достаточно, а одна яблонька осталась. Так он, не раздумывая, отвез это деревце в Ручное и сам посадил его в Анютином саду. До отьезда в Казахстан, куда семья тети Анюты поехала на заработки, дядя Коля и тетя Анюта очень дружили, во всем поддерживали друг друга. Да и потом она приезжала в гости. Они постоянно переписывались, были в курсе всего происходящего в их семьях.
А Николай Петрович продолжал много работать. По всему району мотался на «Скорой помощи». Машина была с фанерным кузовом. Зимой замерзал. Оди спасенный им пациент, знавший эту проблему, выделал шкуры овец и пошил доктору тулуп. Тулуп был толстый и очень тяжелый, но также и очень теплый. Правда, не долго пользовался этим подарком Николай Петрович. В те годы по поселку ходили нищие. От дома к дому. Сегодня в одном доме кормят и дают ночлег, завтра — в другом. Пришел на ночлег в дом Козловых Колька (так назвал себя нищий). Зима была суровая, а он в одном потрепанном пиджаке. Утром же Колька вышел из докторского дома в тулупе. Жалко его было, нищего Кольку: замерзнет же.
«За свою жизнь, — вспоминает младшая дочь Николая Петровича Ольга, — отец не произнес ни одного матерного слова. Никогда, практически, не повышал голос. Нас, своих детей, никогда не шлепнул. Но мы боялись его укоризненного взгляда, не хотели расстроить. А коллектив медработников был очень дружный, сплоченный. В этом была заслуга отца и матери. В доме постоянно были гости. Молодых врачей поддерживали продуктами питания. Собирались вечерами пить чай. Самовар был огромный, на углях. Могли за вечер выпить два самовара, обсуждая проблемы на работе. А чтобы пациенты получали витамины, всю осень сушили в печке яблоки и груши из собственного сада. Больные пили компот из этих сухофруктов.»
Эти вспоминания еще раз подтверждают то, как Николай Петрович любил человека. Он не говорил о любви, а просто всю свою жизнь поступал так, чтобы окружавшим его людям было комфортно и тепло.
Последний год жизни был для доктора Козлова сложным. Некоторые проблемы на работе (не обошлось без завидующей посредственности). Возникли проблемы и со здоровьем. Жена Мария и молодые врача настаивали на обследовании. Но он был категорически против.
А за две недели до нового 1972 года в больницу с желудочным кровотечением поступила директор вечерней школы. Ждать, пока соберут доноров, времени не было. Кровь сдает Николай Петрович. А за несколько дней до нового года поступает роженица с кровотечением. И он повторно сдает кровь. Остается в ординаторской из-за слабости, а утром идет проведать больную, узнать о ее самочувствии. А та, как бы в шутку, говорит: «Поправлюсь, если съем яблоко». Свежих яблок не было. Яблоки на чердаке дома Козловых хранились замороженными. Николай Петрович, не надевая пальто, с водителем поехал за яблоками. Шофер подождал и уехал, а доктор, поднявшись по лестнице на чердак, вдруг почувствовал себя плохо. Прилег на мешки с сухими яблоками и больше уже с них не поднялся. Жена стала искать его. Пальто висит в ординаторской — значит где-то в больнице. До вечера искали в больнице, пока водитель ни сказал, что отвез его домой за яблоками. Жена сразу все поняла и сама забралась по крутой лестнице на чердак. Если бы раньше, хоть на пару часов, он был бы жив.
Умер доктор Николай Петрович Козлов от незначительной сердечной недостаточности, до последнего мгновения своей жизни, оставаясь верным врачебному и человеческому долгу, служению людям. Его, как сказали врачи, могла спасти одна таблетка валидола. Но валидола не оказалось. А сердца, так щедро отдаваемого людям, хватило только на 51 год. За время работы в Лельчицкой больнице полесский лекарь Николай Петрович Козлов сделал более 6 000 операций.
Он вел дневник, в котором записывал самые интересные случаи из своей хирургической практики. Подробно описывал ход сложных операций. А некоторые из них действительно были уникальными и проводились в простой районной всегда оставался верен не только своему профессиональному долгу, но и месту своей работы. Отказывался от многочисленных очень заманчивых предложений: возглавить НИИ в Риге, занять пост главного врача в санатории «Белоруссия» в Сочи, получить высокую должность в военно-медицинской академии в Ленинграде и так далее, и так далее. Много было предложений и на все лишь один ответ: «Я лекарь, хочу лечить людей» Не знаю, как часто вспоминал дядя Коля о том военном времени и о своем обещании, данном у постели умирающего партизана Капустина, обещании после войны закончить мединститут, стать хирургом. Но уверенна: ни разу доктор Козлов не изменил данному слову: закончил институт, стал хирургом, спас тысячи людей.
Таких похорон я не видела в реальности никогда. Процессия двигалась по центральной улице Советской. Людей было столько, что, казалось, эта большая улица не вместит всех. На всю ширину и на всю длину — люди, люди, люди. Мужчины с возможность проститься с любимым доктором в фойе городского кинотеатра. И каждый прощался с ним, как прощаются с близкими людьми. Долго шло это народное прощание. Лельчицы как бы замерли, отдавая дань человеку, его большому сердцу, щедро подаренному людям. Было 31 декабря 1971 года. Лельчицы новый, 1972 год встречали непривычно тихо. Больно было всем, любившим и уважавшим этого легендарного человека, так много сделавшего и так мало пожившего. Но больнее
На похоронах присутствовало много коллег Николая Петровича из Белоруссии и России. Был и Николай Савченко, в то время министр здравоохранения Белоруссии, старинный студенческий друг Николая Петровича. После поминок тетя Мария, жена дядя Коли отдала профессору Савченко дневник своего мужа. Возможно эти записи талантливейшего хирурга помогли и после его смерти подарить кому-то жизнь.
А Анюта на похороны не успела. Прислала телеграмму и деньги. Когда приехала, сразу посетила могилу своего брата. Жители Ручного потом рассказывали, как Анюта по приезде в свой дом, вышла в сад, подошла к яблоне, некогда посаженной Николаем, и, обняв ствол, прижавшись лицом к шершавой и такой родной коре этого дерева, голосила на всю деревню.
С тех пор прошло много лет, ушли многие люди. Но по-прежнему стоит на берегу Уборти городской поселок Лельчицы, небольшой и уютный. И по-прежнему в этом городке живет тихая, скромная, неброская улица, названная в честь Николая Петрович Козлова, человека, более двадцати лет служившего людям в высоком звании — народный лекарь.
Татьяна Беляева.
Как автор рассказа благодарю за содействие в его написании (предоставление некоторых материалов) Коледа (Козлову) Ольгу Николаевну.
